Сегодня «культовые портреты» кажутся чем-то привычным. Знаменитость, хороший свет, уверенный взгляд. Но если отмотать время на середину XX века, окажется, что именно Юсуф Карш научил мир выглядеть так на фотографии.
Надя Ли Коэн — это как раз тот случай, когда нравится далеко не всем, но мимо пройти трудно.
В спорте принято говорить о победах, рекордах и медалях. В фотографии Адама Претти этого почти нет. Его кадры — не про результат. Они про предел.
Мы привыкли видеть животных либо милыми, либо грозными. Котик — для умиления, хищник — для интереса. А фотограф Tim Flach проделал простую, но неожиданную вещь: он начал снимать животных как портреты. Спокойно, внимательно, почти по-человечески.
Конец XIX — начало XX века. Петербург еще имперский, но уже тревожный. Лошади на улицах соседствуют с первыми автомобилями, парадные мундиры — с рабочей толпой, а будущее буквально дышит в спину.
Мэтт Дрейпер — один из тех фотографов, которых сложно вписать в привычные рамки. Он не снимает под водой «красиво» в туристическом смысле и не охотится за экшеном. Его кадры — это тишина, тьма и животные, будто зависшие между мирами.
Когда мы сегодня залипаем на смешных котиков и собак в ленте, кажется, что это изобретение цифровой эпохи. Но на самом деле все это уже было — просто без экранов, лайков и комментариев.
Когда говорят о фотографии XIX века, обычно вспоминают столицы — Петербург, Париж, Лондон. Но один из самых признанных русских фотографов того времени работал в... Нижнем Новгороде. Его звали Андрей Осипович Карелин — и в свое время его имя знали далеко за пределами России.
Мы уже рассказывали о фотографе по имени Платон как о человеке, который десятилетиями снимал самых влиятельных людей планеты. Его портреты президентов и мировых лидеров стали визуальным языком власти: жестким, прямым, без дистанции и сантиментов.
В наши дни сафари в Африке никого не удивляет. Мы привыкли к глянцевым снимкам львов и слонов, сделанным из окна относительно комфортного джипа.
Сегодня Леонида Брежнева чаще всего вспоминают через мемы: густые брови, долгие речи, застывший образ «застойной же эпохи». Для многих он давно превратился почти в карикатурного персонажа из учебников и шуток.
История Уильяма Каррика сама по себе похожа на роман XIX века. Он родился в Шотландии, но настоящей темой его жизни стала Россия — страна, в которой он не просто работал, а остался навсегда.
